Настала тишина. Тишина после грохота особенно чувствуется. В этой тишине слышно как ветер перекатывает песок. В начале он не слышал ничего, кроме этого звука. Шур-Шур, перекатываются песчинки. Потом пришло иное. Он услышал, как из него вытекает кровь. С тихим неприятным звуком, цепляясь за запекшиеся края раневого отверстия, густая бурая кровь текла, издавая странный звук. Один. Ни звука более. Только шелест песка, удары сердца и этот странный звук из собственного тела. Чтобы как-то занять себя он начал считать удары сердца. Тук-тук. Глупый звук вытекающей крови. Шур-Шур. Сердце считать надоело, оно как-то пыталось ускакать от него, стучать не внутри него, а в песке. Потом он решил считать не удары сердца, а дни. Первый. Только прибыл. Второй. Третий:. Насчитал сто девяносто четыре дня. Открыл глаза, вокруг был снег. На снегу было что-то написано. Его кровью. Силился прочитать, но если глаза его слушались, мозг отказывался понимать. Всего три буквы, беспорядочно накиданные на снегу три буквы, медленно вытекшие из него. В ушах шуршал песок, тише билось сердце, пропуская удары. Шур-Шур. Тук-Тук. Он попробовал разлепить губы, склеившиеся от крови. Получались те же три буквы. Хоть и беззвучно, но они. Считать перестал. Закрыл глаза. Умер.

Открыл глаза. Белый потолок. Тихое сопение. Юлька спала на его плече. Чудо с озорными глазами. Один и тот же сон, в котором он понимал, что больше ее не увидит. Сон приходил каждую ночь, и каждую ночь хотелось кричать от счастья, что он не сбылся, но: Юлька спит на его плече, ее нельзя будить.